Проект «Берсеркер»

Отто Кляйн, фашистский профессор-вивисектор берется за новый проект «Берсеркер», создание боевого оборотня с вживленной псевдоплотью, для охраны базы в Арктике. Удастся ли профессору в полной мере воплотить проект в жизнь, или все же что-то пойдет не так?

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой.

berserker

Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.
Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?
Нет, нет, нет. Не-не-нет.
Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.
Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Берсеркер» никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.
И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.
Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

4 мая 1999 года, штат Аризона

Огромное тренировочное колесо в который раз ускорилось, в то время как Виктория мчалась, заключенная внутри него. Машина возвышалась на две сотни метров под ребристым сводом крыши. Лучи кроваво-красного света падали через ажурные окна, которые в свою очередь крутились, будто в калейдоскопе. Несколько серебристых амулетов, болтающихся на вращающихся спицах колеса, лязгали и звенели во время движения, словно бесноватые колокола.
В других помещениях подземной лаборатории гомункулы, с пустыми глазами разбивали деревянные брусья ударами ног, или же ломали собственные кости. Другие выворачивали суставы напряжением мышц, чтобы освободиться из оков. Покрытые шрамами опытные инструкторы надзирали за тренировкой.
Виктория бежала на протяжении получаса, пытаясь догнать гомункула, двух месяцев со дня создания.
Однако, колесо ускорилось и помешало этому. Затем внезапно колесо остановилось, с оглушительным лязгом сцепившихся зубьев и скрежетом шестерней, Викторию безжалостно швырнуло вперед. Хотя это и было абсолютно неожиданно, она была начеку, сгруппировалась и перекатилась.
Немного раздраженная она покинула колесо.
— Профессор приглашает вас на встречу в течение часа — сообщил ей наставник «колеса». Лысый старик, один глаз которого заменяла ярко-красная линза, воздержался от замечаний по поводу результатов ее тренировки.
— Приглашает? — уточнила она. С тех пор как они оказались в этой проклятой лаборатории от профессора Отто Кляйна поступали только приказы.
В небольшом помещении раздевалки, с множеством шкафчиков вдоль стены, Виктория стянула с себя облегающий черныйтренировочный костюм. Ледяная волна душа удаляла с нее пот и грязь, а в это время она рассматривала свое тело в высоком зеркале, рамой которому служила серебряная руническая вязь. Она немногим дольше обычного задержала взгляд на своей фигуре. Она была идеальна. Ведь ее тренировали и как породистую куртизанку и как хитрую неуловимую убийцу.
Высокая, длинноногая Виктория Кард обладала заметными бицепсами, а также развитыми мышцами ног, хотя высокая фигура скрадывала впечатление силы. Шрамы скрывали загадочные татуировки. Огромный косматый паук охватил ее талию. Обнажив клыки, ползла по ноге змея. Похожие на скарабеев насекомые топтались на аккуратных полушариях груди. На левой лопатке замер в стремительном прыжке леопард, на правой — гигантский скорпион смертельным жалом встречал осмелевшего напасть на него зверя. Ее угольно-черные волосы были коротко острижены, чтобы никто не смог схватить за них.
Приглашение. Это слово наводило на мысль о былой близости между профессором и Викторией. Близости не физической, но духовной. Отто был для неё и отцом и Богом в одной ипостаси. Единственный удачный клон профессора, единственный клон, имеющий внутри физической оболочки субстанцию, именуемую душой. Она вот уже на протяжении 49 лет сопровождала профессора, выполняя роль подопытной, личного телохранителя и бог весть кого ещё.
На встрече с профессором, Виктория села в позу двойного лотоса, лицом к нему. Она склонила голову. Поза лотоса, сцепившая ее ноги и взгляд, устремленный в никуда, были символами почтения к вышестоящему в его личном кабинете.
Профессор, облаченный в кипельно-белый халат, опустился на колени перед возвышением, которое также было его спартанским ложем. лицом к монитору, встроенному в стену кабинета. Его длинные пальцы, украшенные перстнями, изредка пробегались по клавишам, одна часть его сознания была занята другими проблемами.
Коллекция из тысяч крошечных, отполированных фигурок неизвестных животных, многие из которых были размером с ноготь, украшали другую стену.
— Ты можешь посмотреть на меня, Виктория.
Отто Клайд имел породистое лицо аристократа и невысокий рост. Многочисленные испещренные рунами кольца, которые он носил, без сомнения скрывали экзотические галлюциногены и парализующие яды.
— Ты одна из наших лучших, — мягко сказал ей Отто.
Виктория кивнула, ибо это было очевидной истиной. Остальные гомункулы были лишь плотью, грудой мышц и костей. Опыты профессора раз за разом терпели неудачу. Гомункулы умирали через три-четыре месяца, превращаясь в биологический мусор.
— Наш Высший приглашает тебя участвовать в новом эксперименте.
— Я лишь инструмент, — ответила она, — на службе Высшего.
Ее ответ был покорным и наполненный осознанием долга, с легкой тенью настороженности. Чего ей следовало ожидать от Высшего?
— Ты мыслящий инструмент, дочь моя. Мудрый. Твой разум должен идеально гармонировать с изменениями, которым ты подвергнешься, иначе результат может быть фатальным.
— Каким изменениям, профессор?
Когда Отто сообщил ей, Виктория выдохнула, будто глупый гомункул ударил ногой в ее покрытый мышцами живот.
Покинув его кабинет, она торопливо шла по лабиринтам темных коридоров, где любой, кроме посвященного, быстро и безнадежно потерялся. Достигнув гимнастического зала, она попросила наставника колеса прогнать из тренажера новичка и впустить ее. Внимательно посмотрев на нее, старик, кажется, проникся ее необходимостью.
Вскоре Виктория бежала, бежала, будто хотела убежать прочь от подземелья, к самим звездам, куда-нибудь, где она сможет полностью потерять себя и никогда не найти.

Но также внезапно, как тренировочное колесо ранее, колесо ее судьбы ошеломляюще изменило направление вращения.
— Найди человека, здорового как психически так и физически. Я не могу жертвовать тобой. — приказал профессор.
Приказал…

До настоящего времени у нее не было возможности подняться наверх. И после очищающего от страстей бега в колесе, эта альтернатива беспокоила её более всего.
* * *

6 мая 1999 года, штат Аризона

Когда лазерные скальпели нависли над его нагим, парализованным телом, Хьюго Джонс вопросительно уставился на старшего хирурга, одеяние которого было украшено символами чистоты и рунической свастикой.
Он мог немного двигать глазными яблоками. В его поле зрения так же попал обвитый проводами и помещенный внутрь сканирующего аппарата рентгенолог. Аппарат возвышался вдоль операционного стола, будто хищный зверь, изучая внутренние ткани его тела несколькими хоботами. Глаза-линзы вывели друг за другом четыре небольших голограммы его тела на центральный монитор.
Одна из голограмм представляла его тело освежеванным, все мышцы были выставлены напоказ. Другая показывала реки, притоки и ручьи его сердечно-сосудистой системы. Третья вычленяла его нервную систему. Четвертая представляла его голый скелет. Эти гомункулы медленно вращались, будто плавали в невидимых бочках, демонстрируя себя ему и хирургу.
Долговязый анестезиолог сидел в конструкции, напоминающей огромного паука, и наблюдал за дозами анастезии, которая парализовала его и вызвала онемение. Антенны машины были воткнуты в него, он ничего не чувствовал, но был в сознании — так как его разум должен был осознавать процедуру, которой он должен была подвергнуться. Старый, покрытый бородавками и похожий на карлика медик опустился на колени на резиновой подкладке, чтобы шептать ему на ухо. Хьюго мог его слышать, но не видеть; не мог он видеть и других людей в операционной, которые присматривали за имплантатами и дополнительными железами, ожидающими в плоских посудинах.
Хьюго ничего не чувствовал. Ни зажима, сковавшего рот, ни серебряного патрубка отсасывающего оттуда слюну, ни гофрированного операционного стола под ним, с канавками для стока крови или других жидкостей. Не в состоянии шевелить головой, но, способный немного вращать глазами, он мог видеть очень немного. И слышать бормотания бородавчатого карлика.
— Сначала мы разрежем твои плечи и руки…
Он услышал, как приближается лазерный скальпель, жужжащий, словно назойливая муха. Операция началась.
Он слышал слова гнома.
— Берсеркеры способны превращаться в самых разных зверей. Кто может сделать это лучше чем ты, Хьюго? Ты теперь медведь, Хьюго…
— Тем не менее, ты не сможешь превращаться в других зверей, которых нам хотелось бы скопировать. Мы ограничены доступными конечностями, костями, плотью, предметом наконец… Что ты знаешь о белых медведях, Хьюго?
В тот момент Хьюго испытал жуткую обессиливающую глухую муку, будто из него разом вынули внутренности. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опознать незнакомое чувство.
Этим чувством был ужас.
— Что ты знаешь? — повторил он.
— У медведя четыре лапы, — механически ответил он. — Две из них задние, еще…передние. Голова луковицеобразная, длинная, имеются клыки… Они хищники…
Под бормотание комментирующего медика, прерываемое жужжанием лазера — которым вторил главный хирург — он искоса смотрел на то, как рассекают голограмму его тела, осознавая, что то же самое происходит с ним самим. Внутрь него поместили крохотные зажимы, чтобы остановить сильное кровотечение.
Он был пойманным зайцем, которого распяли на доске мясника.
— Имплантаты, — шипелхирург-гном. — Вот, что мы вживим в твое тело, нанопластик, усиленный карбоновым волокном. Последнее достижение наших японских коллег — гибкий хрящ. В штатном режиме, в состоянии покоя — они будут невидимы в твоем теле. Но их механическая память в нужный момент воспроизведет всю ту силу и мощь, которую мы заложили в них. При активации, когда амулет размягчит твою плоть и кости, эти имплантаты увеличатся до своего полного боевого размера.
— Мы вложим в тебя дополнительные железы внутренней секреции, для того чтобы хранить и производить гормон скорости, и железы, дабы обращать этот процесс…
— Но, — отчаявшись, пробормотал он, — мне ведь все равно не стать настоящим медведем?
— На данном этапе, этого и не требуется. Ты сможешь превратиться в убедительную гибридную форму медведя. А затем, другие добровольцы испытают на себе тоже самое под действием искусственных генераторов размягчения плоти.
Ужас Хьюго нарастал. То, что делал хирург, не могло быть просто экспериментом. Таким, который проводят из любопытства. Хьюго облизал губы.
— Самое интересное, Хьюго — продолжал карлик — это предметы, которые мы вживим в твою грудную клетку. Динозавр и оса.
Хирург облизал пересохшие губы.
— Динозавр даст тебе боевой ярости, и он обратит тебя в медведя. — продолжал он. А Оса согреет тебя в адском холоде белого безмолвия.
К сожалению, в сегодняшнем мире, одного динозавра недостаточно. Вживленная плоть поможет тебе стать ещё сильнее, ещё выносливее, ещё быстрее.
— Ты слышал про белое безмолвие, Хьюго? О, это прекрасно! Ты станешь стражем Арктики, Хьюго. И скоро, тысячи, таких как ты, оградят строящийся мир от посягательств извне.
Хирургическая операция длилась уже три нескончаемых, наполненных ужасом, часа. Шепчущий голос покрытого бородавками карлика стал хриплым. Слой сжатой под кожей, усиленной «умной» плоти разместили в руках, ногах и туловище Хьюго. Эта псевдоплоть была «умной» в следующих аспектах. Она прорастала нейронными волокнами внутрь его тела, сливаясь с ним на физиологическом уровне. Также искусственная плоть помнила формы, которые в нее заложили.
На призрачной голограмме, висящей над операционным столом, светились два ярко красных огонька, будто самородки в верхней части груди.

5 июня 1999 года, штат Аризона

Хьюго смотрел на себя в зеркало. Зеркалом была вся стена. Ну, конечно же, худшее из всех обличий теперь смотрело на него. Злобная форма, которая теперь связана с ним навечно, едва гнев зародится в сознании Хьюго. Форма, которую навсегда поселили в его измененное тело — физически имплантировали в компактном состоянии.
— Ты скоро привыкнешь — голос Виктории вернул его в реальность.
Тело уменьшилось в размере. Настоящий Хьюго вернулся из обличия зверя.
Хьюго ничего не ответил ей. Он присел и начал размеренно покачиваться, пытаясь проснуться. Только это был не сон. Не сон.
— Прости меня — стоя на коленях у стальной решетки, она тянула руку сквозь неё, силясь дотянуться до Хьюго.

* * *

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Виктории больше нет. Той, что втянула его в опасный эксперимент, и той которая спасла его, ценой собственной жизни. Побег из подземелья, переход через линзу, бойня на перроне, схватка в поезде в обличии зверя. Хьюго взревел, но вовремя подавил гнев, едва не обратившись в медведя. Перевязав покрепче, сломанную в драке с фэбээровцами руку (лапу), он все шел, удаляясь от насыпи, сжимая карту, начертанную рукой Виктории. На берегу озера Мичиган красной точкой губной помады она обозначила вторую линзу. Он не знал куда она его приведет, но для себя Хьюго уже решил, что обязательно должен попасть в Тибет, край мудрецов и отшельников, тех, что дали 50 лет назад гомункулу Отто Кляйна Виктории Кард душу. Бессмертную душу. Он воскресит её. Чего бы это ему не стоило.
Так думал, уходя от погони, берсеркер Хьюго Джонс, проклиная Отто Кляйна и его вивисекторов. Но был в этой истории для Хьюго один прекрасный момент. Два счастливых дня в Аризоне. Два дня наполненных теплотой и любовью. Два счастливых дня вместе с Викторией, без Отто Кляйна и его лаборатории…