Умка

Когда единственный шанс на спасение оборачивается жутким кошмаром, от которого невозможно проснуться… Когда ты становишься частью некоего глобального заговора устрашающих масштабов… Когда ты вынужден наблюдать отмирание самой сути человека… На что ты можешь надеяться?

umka

02.07.1999, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.
Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?
Нет, нет, нет. Не-не-нет.
Бернард встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Бернард вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.
Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Берни? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Бернард в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Баттер» никогда не существовал. И он, Берни Амос, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.
И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.
Бернард вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.
* * *

06.06.1999, Финикс, Аризона

— Пейл-эль. Одну пинту.
Бармен кивнул и повернулся к витрине, как калейдоскоп, искрящейся множеством разноцветных стеклышек. Стук бильярдных шаров тонул в неторопливой мелодии блюза. Кажется, это Роб Джонсон. «I got to keep moving, I got to keep moving…»
Бледный сигаретный дым, как жизнь, утекающая сквозь пальцы, прозрачен и изменчив.
Бернард невесело усмехнулся. Стопка бланков с подписями семи терапевтов ему не мерещится. Листы бумаги уже скукожились и пожелтели, словно, от недостатка воздуха. «Анемия, серповидно-клеточная, в зрелом возрасте. Симптомы: сопровождается периодическим отеканием конечностей и головной болью. Возможен дефицит кислорода, обильные кровоизлияния и развитие слепоты. Заключение: операция невозможна».
— Здесь свободно?
— Простите?
Симпатичная девушка в клетчатом свитере приветливо смотрела на Берни.
— Этот стул не занят?
— Для вас он будет свободен всегда.
Улыбнувшись, она присела и подала знак бармену.
— Воды. Без газа.
Семь подписей. Семь не связанных друг с другом людей говорят ему в лицо одно и то же. Кажется, что голова гудит не от притока крови, а от похожего на набат приговора.
— Какой-то вы бледный, — сказала девушка, — у вас все в порядке?
— По правде говоря, не очень, — с хрипотцой ответил Берни, отпивая из кружки.
Теплый эль с привкусом яблока смягчил боль, и воспоминания о приемах даже как-то отошли на задний план.
— Позволите? — она кивнула на стопку бланков.
Он не возражал.
Глаза девушки бегло просматривали результаты наблюдений, и Берни невольно отметил, что губы ее очень чувственно двигаются при шепоте. Интересно, она правда понимает, о чем идет речь?
Но через минуту она отложила заключения, и во взгляде ее сквозила неподдельная тревога.
— Боже… вы умираете.
Это было именно утверждение, а не вопрос. Почему-то это не расстроило парня.
— Увы, все мы когда-нибудь умрем. От автомобиля, от СПИДа, от самолета, от простуды…
— Вы уже думали, как спастись? — спросила она, нервно отпив воды из стакана.
— Не понял?
— Всякую болезнь можно изничтожить. Вы не исключение, так почему бы не попытаться?
— Вы же только что читали заключение. Там черным по белому написано: операция невозможна. Это наследственное заболевание, к тому же кровяное…
— Но… — девушка теребила локон, — … вы пробовали обратиться к хирургу?
— Чтобы услышать, как он смеется мне в лицо?
Повисла тяжелая пауза. Теперь из колонок полилось «You sprinkled hot foot powder, mmm, around my door. All around my door». Берни меланхолично потягивал пиво, все глубже погружаясь в себя вслед за камнем из переливчатых соло рояля и гитары. Со временем сходство с погружением становилось все более явным, поскольку дышать почему-то становилось труднее.
Легкие затрепетали, и кружка с недопитым пойлом опрокинулась.
— Нет! Нет! — вскрикнула девушка, — Господи… Бернард!.. Бернард!
Камень сделал свое дело. Будучи утянутым на дно, парень ничего уже не видел и не слышал.

Серые бетонные стены. Обугленный, в странных пятнах потолок. Мимолетные тени, растворяющиеся в тумане и витающие перед глазами.
«Что с ним?» С кем?
«Приступ. Кажется, заслонило капилляры, но жить будет». Знакомый голос…
«Господи, очнулись! Все хорошо, Бернард… Я нашла доктора, он поможет!»
Какой еще Бернард? Какой доктор?
«Готовьте, — скрипит кто-то над самым ухом, погружая все во тьму, — на этот раз должно получиться…»

— Дышите, дышите…
Под ним — скрипящая, и очень сильно продавленная нара. Вокруг — очень просторная комната без окон. Перед ним — та самая девушка из бара, смущенно улыбающаяся. Надо же, она ведь блонди…
— Простите, что так внезапно, но вы чуть сознание не потеряли. На этот раз все обошлось.
Спохватившись, она добавила:
— Меня зовут Виктория. Виктория Кард.
— Бернард…
— Да уж запомнила под медкарте-то.
— А… где это мы?
— Не волнуйтесь. Это дом одного моего знакомого хирурга. Он любезно согласился помочь.
— Помочь? — Берни заерзал, — но что, если я не смогу оплатить…
— Если понадобится, оплатите по частям, — сказала Виктория и встала, — не сомневайтесь, он в своем деле мастер. Отдыхайте.
Бросив напоследок теплый взгляд, она вышла. Бернард уставился в потолок, осмысляя происходящее. Господи, приступ… Неужели смертельные тиски уже начали давить со всех сторон? Что там, в симптомах? Головная боль, отеки и слепота… Вон, уже и стены расплываются и ходят ходуном. Или это просто слезы?

— Фы и ешть герр Айнмос?
В проеме, скрестив руки на груди, стоял высокий и очень худой мужчина с всклокоченной седой бороденкой.
— Ну, вообще-то Амос…
— Ихт бин доктор Кляйн, к фашшим услугам.
Он щелкнул пальцами и вслед за ним зашли двое дюжих громил в явно не по их мерке шитых, белых халатах. Вдвоем они внесли в комнату увесистый, металлический стол. Следом семенил низенький щуплый паренек в надвинутых на нос крупных очках и с цинковым ящиком для инструментов.
— Симен, Константин, штафьте на митте. Герр Зигель, доштавайте. — бросил доктор.
Глядя, как очкарик выуживает и выкладывает на стол хирургические принадлежности — пинцеты, скальпеля, ранорасширители и иглы — Бернард, встревожившись, спросил:
— А как вы будете лечить анемию? Я слышал что-то про пересадки костного мозга, но…
— Шпрехен зи фие! — перебил Кляйн, — фи фсе равно не поймет. Herbst.
— Что? — не понял парень.
— Эм-м… fluch, ausgebufft arschloch…. да, лашитса.
Кажется, в комнате стало как-то холоднее, или нет? А вот стол показался Берни вообще ледяным. В глаза ударил свет из висящих плафонов.
— Раздеваться надо?
— Найн. Опустит голову.
Подошел Зигель с пластиковым респиратором в руках. За ним Симен и Константин катили низкий, но широкий контейнер, начинающийся замысловатым фильтром и соединенный с респиратором гибкими трубками. «Наркоз» — догадался парень.
— Расслабиться, — скрипнул доктор, прежде чем Берни сделал первый вдох пьянящего сладкого газа.
«Интересно, почему они все немцы?»
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Госп. оберштурмф. СС, М. фон Белов.
Филиал: проект «Баттерфляй», 3-ий рег. сектор.
Программа-минимум: активация замещающего модуля «HR-7todt.»
Объект: homo sapiens, 31 год, мужчина, белый, физически развит средне, но к тестированию допущен.
Нац.: предп., англ.
Устройства: замещающий модуль «HR-7todt.» со вложенной корректировкой хромосом; препарат-катализатор «0814»; ранее не испыт. устр., о коем будет отмечено в случае успеха эксперимента.
Ст. науч. сотр., оберштурмбан. Кляйн. 07.06.99, 22:28 rt (3)»
* * *

07–27.06.1999, Финикс, Аризона

Я наблюдала за ходом эксперимента и почему-то снова испытывала непонятную тревогу, как тогда, в баре. Как ни старалась думать о чем-то другом: об Отто или очкастом Зигеле; о городе, не подозревающем о прячущихся под землей ученых-фашистах — я все время возвращалась к лежащему на операционном столе человеку, буквально несколько часов назад балансировавшему на грани между жизнью и смертью. Якобы для проверки функций мозга доктор Кляйн попросил парня представить в голове белого медведя. Поначалу ничего не понимавший, тот подчинился, и мне стало жутко, когда он неожиданно задергался, забился и закричал, а тело его начало стремительно преобразовываться. Кляйн объяснял мне принцип действия вживленного в мозг модуля, хотя я почти ничего не поняла: моей стезей были хирургия и врачевание. Что-то про мысленный образ, соответствующй корректировке хромосом…
Я каждый день посещаю этого парня, Берни. Кляйн проводит над ним различные опыты, заставляя превращаться в медведя, а я только осматриваю и заношу наблюдения в протокол. Всякий раз, как захожу в комнату, мне становится не по себе. Не нужно быть психологом, чтобы понять, какие мучения испытывает Амос.
Отто обращается с ним, как младенец с игрушкой: обливает ледяной водой; вскрывает; заставляет читать надписи на немецком и разрывать куски мяса. Конечно же, бывают и частые проверки на боеспособность. Отто выставляет против медведя охранников, и те, к сожалению, всегда побеждают при помощи электрошокеров.
Бернарду очень тяжело, но было бы еще тяжелее, узнай он, зачем все это.
Но какое до этого есть дело, когда ты медленно умираешь от кровяной болезни, а вместо лекарства тебе преподносят кнут? И я испытываю колоссальную вину, ведь я пообещала, что он спасется, а вместо этого лишь усилила агонию.
Что меня толкало на эту мысль? Несколько недель назад, в поисках живого материала для опытов (предыдущий скончался от сердечного удара) я обнаружила две маленькие серебристые фигурки в виде горбатого медведя и ящерицы. Тут же обожгло сильное ощущение дежавю, и я начала рыться в имевшихся в бункере архивах общества «Аненербе». Интуиция не подвела — нацисты кое-что знали об этих странных зверушках. Медведь, например, мог подчинять себе любого зверя любых размеров, а ящерица — о, Господи! — давала чуть ли не бессмертие.
Услышав о Медведе, Отто загорелся глазами и провозгласил, что скоро боевых медведей можно будет ставить на конвейер. Забыв про Ящерку, я тщетно пыталась убедить свихнувшегося немца, что второго такого предмета на свете нет, даже показывала вырезки из архивов, но он не желал слушать. Потребовал искать таких же Медведей и ушел изучать серебристую фигурку. А через несколько дней я встретила Бернарда Амоса.
Что ж я наделала? Зачем пообещала? А каково сейчас ему? Каково это — от кормежки до кормежки, от удара до удара, от человека до зверя?
Эта проклятая фигурка окончательно сдвинула доктора. В нем вообще не осталось ничего человеческого, он спит и видит как можно скорее поставить на конвейер выпуск разумных, смертоносных и верных рейху клыкастых хищников.
Нет, Амос не заслуживает такой участи! Боль в его глазах передается и мне, и я чувствую, что надо отсюда уходить, пока не поздно. Надо…
* * *

27.06.1999, Финикс, Аризона

Прикрыв за собой дверь, Виктория осторожно приблизилась к распростертому на наре окровавленному телу Берни. Множество синяков от побоев, кровоподтеки и прерывистое дыхание. Он даже не смог превратиться обратно в человека — слишком был измучен.
Она достала из кармана маленькую Ящерку и, помедлив, приложила к вздымающейся звериной груди. Буквально в считанные минуты раны стали сужаться а синяки блекнуть. Вот уже и никаких повреждений, и медведь задышал ровно. Затем Виктория отыскала то место, где сама же в первый день по приказу Кляйна вшила серебрянного Медведя.
Левое бедро. Здесь… нет… вот здесь, где тонкий слой тоналки…
Так… впрыснуть дозу ультракаина… так, теперь смыть крем… вот и шов, где ножницы?.. Нитки лопнули, обнажая тонкий, но прочный слой силиконового эластомера. Надрез…Вот и карман.
Карман сделан точно по размерам фигурки, поэтому придется немного расширить. Анестетик уже действует, так что осторожно лезвием по…

«Закрыв» новыми нитками «карман» с Медведем и Ящеркой, Виктория устало вздохнула и вытерла пот со лба. Взглянула на морду Берни, который, оказывается, уже давно не спал и внимательно следил за ее действиями. Странно, но это ее совсем не удивило.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты жил. Вставай. Надо бежать отсюда.

Виктория медленно идет по коридору подземелья, а за ней бесшумно топает Берни. Врач заглядывает за каждый угол, ожидая засады — Отто мог уже дать знать охране. Но пока что никто на их пути не появлялся. Руки дрожат — девушке действительно страшно. Но страх за бедного Амоса намного сильнее.
Неожиданно Берни уткнулся носом ей в плечо.
— Что такое?
Медведь приложил коготь ко рту, будто говоря «Тс-с». Шумно вдохнул.
«Двое за поворотом. Симен и Константин. Гарь или порох… Оружие».
Он открыл уже рот, чтобы сказать девушке, как вдруг охранники сами выскочили из-за угла. Два хищных ствола уткнулись в лицо Виктории.
— Stehen! Legen sie ihre hände hinter dem kopf!
— Lassen sie die waffe!
Девушка онемела от накатившего ужаса, зато медведь долго не думал. Легко оттолкнув врача, он бесшумно прыгнул вперед. От удара по лодыжкам громилы, выругавшись, повалились на пол. Берни отшвырнул пистолеты подальше, потом отчетливо крикнул:
— Беги!
Очухавшись, она рванула со всех ног дальше. Бернард заковылял следом, когда в заднюю лапу ему вонзился армейский нож. Боли почему-то не было.
Константин, волочась сзади, изо всех сил дернул за рукоять и пробуравил в бедре целую борозду, тут же засочившуюся густой кровью. Амос схватил фашиста за шкирку и почти нежно бросил назад. Константин, ударившись головой о бетон, затих. Второй, Симен, уже встал, добрался до ствола и прицелился в грудь Амоса. Оружие плюнуло крошечным огоньком. И опять нет боли, но почему?
— Берни! — крикнула Виктория, — уходим!
Симен выстрелил еще раза три, а медведь бесстрастно смотрел ему в лицо и видел настоящее животное, жестокого зверя, не желающего отпускать свою жертву.
Не он, Берни, был зверем, а все они — охранники, помощники, серый Зигель и особенно мерзкий Кляйнц, — перестали быть людьми с того дня, как оказались здесь. Ни чувства, ни желания не остались в их головах и сердцах. Наверное, так происходит с каждым, кто возомнил себя Богом и коверкает природу по своему усмотрению.
Симен, не выдержав, вскрикнул, когда гигантская туша с когтями неуловимо налетела и смачно припечатала его к стене. Он выронил пистолет, прикрыл лицо руками и истово зашептал, наверное, молитву своему Одину или Тору.
Оборвался, когда когти длиной в скальпель окунулись в бешено стучащее сердце. Фашист дернулся, захлебываясь в кровавой пене, и сполз на пол.
Путь к свободе был открыт.